Помню юг России, глухую деревушку, откуда меня вдруг увезли. Хотели истребить малейшую память о моем прошлом, не жалели для того денег и возили меня с места на место, из страны в страну. Это, очевидно, знает граф Шувалов... Недавно, путешествуя по Европе, он пожелал видеть меня, и мы тайно виделись. - Как! Вы видели графа Шувалова? Где? - изумился я, вспомнив, что некоторые, по слухам, и его считали ее отцом. - Это было на водах в Спа... Друзья предупредили меня о знаменитом русском путешественнике; я не могла отказать. Вошел в комнату полный, еще замечательно красивый, богато, со вкусом одетый, пожилой человек. Он явился под вымышленным именем; говоря со мной, грустно вглядывался в черты моего лица, в мои движения и был, очевидно, внутренне взволнован. После уже я узнала, что это бывший фаворит покойной моей матери, некогда могучий Иван Шувалов. Почему он казался так смущен - не знаю. Не мне, согласитесь, это решать. Смерть матери унесла в могилу эту, как и другие, тайну. Княжна смолкла. Молчал и я. - Чьей же защиты, чьей помощи ищете вы? - решился я спросить, подавляемый разнообразными ощущениями.
6
Княжна спрятала бумаги в шкатулку, заперла ее, поставила на место, взяла веер и снова села, поглядывая в окно. - Готовы ли вы мне пособить? - спросила она решительно, в ответ на мой вопрос. Я не нашелся, что ответить. - Готовы ли вы оказать мне, в случае надобности, вашу поддержку? - Какую? - Вот видите ли... Если императрица Екатерина захочет по совести и без спора мирно поделиться со мной, - произнесла медленно и с уверенностью княжна, - я готова сделать для нее все... Отдам ей Север, с Петербургом, балтийскими провинциями и со всею московской областью; себе возьму Кавказ, вообще юг... я люблю юг... и часть востока. О, верьте, я буду свято чтить мирный раздел, буду всем довольна; населю и устрою мои родовые страны - увидите... я мастерица... И, разумеется, прежде всего восстановлю Украину и Польшу... Ведь вы украинец? Не правда ли? - спросила она, заглядывая мне в глаза. - И я жила в детстве на Украине... Если же Екатерина заспорит, - проговорила она, сдвинув брови, - мне остается добывать мои права силой. Я собираюсь в Стамбул, к султану; он ждет меня. Я явлюсь среди его войск за Балканами, у Дуная, перед армией Екатерины. И я ей отплачу - при этом многие мне помогут, в том числе все недовольные... например, командир эскадры - Орлов... Что скажете о нем? - Орлов? - спросил я с нескрываемым изумлением. - Да, он! Удивляетесь? - помахивая веером и смело глядя на меня, ответила княжна. - Как об этом вы думаете? - Не могу, ваша светлость, не высказать крайнего сомнения, - ответил я, - ведь это детские грезы. На чем вы основываете возможность со стороны графа такой, извините, измены? - Измены? - вскричала, вспыхнув, княжна.
Милостивый государь, Федор Алексеевич. Ваша известность в литературном мире, уважение к Вам просвещенной публики и свойственная Вам снисходительность, с помощию которой в самых первых опытах являющегося на суд публики произведения так искусно Вы умеете находить некоторые достоинства и так деликатно указывать на недостатки, - заставили автора прилагаемых здесь стихотворений обратиться к Вам с просьбою о напечатании их в Вашем журнале, если Вы, по своему великодушию, не захотите отказать этому неизвестному автору в глубокой для него чести - Вашем покровительстве. Может быть, просьба моя покажется для Вас странною. Пусть так; но я уверен в Вашем благородстве: Вы не захотите заклеймить язвительною насмешкою бедного провинциала, не имеющего в своих руках верных средств, с которыми он мог бы действовать благоразумнее, не ставя себя в двусмысленное положение. Я даже осмеливаюсь предполагать, что мое двусмысленное положение скорее возбудит в Вас участие, нежели холод-1 ность. Вот моя краткая биография. Будьте моим судиею. Я - бедный мещанин. Круг моих знакомых не велик и не завиден. Образование получено мною весьма недостаточное, но с раннего детства в душу мою запала глубокая любовь к литературе. Помню, как всякое произве-аениег запечатленное талантом, приводило меня, еще ребенка, в восторг, который я не мог себе объяснить. Кан тогда билось мое сердце! Как быстро обращалась кровь в моих жилах! Этой любви я не утратил и доселе. В моей грустной действительности единственное для меня утешение - книги и природа: в беседе с нею я забываю все меня окружающее. Она - мой первый наставник, научивший меня знать и любить бога. Она - моя мать, утешающая меня в минуты тоски и сомнений. Изумляя меня своею тишиною и величием, она заставляет меня слагать задумчивую песнь и проливать сладкие слезы. Быть может, мои слова вызовут на уста Ваши насмешливую улыбку. Быть может, все это - один бред моего раздраженного воображения, потому-то я снова повторяю: будьте моим судиею, покажите мне мое собственное значение или мою ничтожность...
