Беседую с доктором - и вижу человека добродетельного, но неотесанного; беседую с кюре - и он добродетелен, но вместе и тупоумен. Пытал я счастье и в ..
По дороге, параллельно рельсам, катит закрытый грузовик с красным фонарем и квадратными окошечками спереди. "Похоже на цирковой фургон; не удивлюсь, если его ведет клоун"...
- "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом л..
Данилевский, Григорий Петрович - известный романист. Родился 14 апреля 1829 г., в богатой дворянской семье Харьковской губернии, учился в Московском университетском пансионе и Петербургском университете, где кончил курс со степенью кандидата прав. За год до того, он по ошибке был привлечен к делу Петрашевского и несколько месяцев просидел в Петропавловской крепости в одиночном заключении. Служа в министерстве народного просвещения, неоднократно получал командировки в архивы южных монастырей. В 1856 г. он был одним из писателей, посланных великим князем Константином Николаевичем для изучения различных окраин России. Ему было поручено описание прибрежьев Азовского моря и устьев Дона. Выйдя в 1857 г. в отставку, Данилевский поселился в своих имениях, был депутатом харьковского комитета по улучшению быта помещичьих крестьян, позднее губернским гласным и членом харьковской губернской земской управы. В 1868 г. Данилевский поступил было в присяжные поверенные харьковского округа, но вскоре получил место помощника главного редактора "Правительственного Вестника", а в 1881 г. был назначен главным редактором этой газеты; состоял также членом совета главного управления по делам печати. В библиографическом отделе "Правительственного Вестника" он весьма часто давал благоприятные отзывы о таких литературных явлениях, которые в изданиях консервативного лагеря встречали резкое порицание. Мало замечательны его поэма из мексиканской жизни "Гвая-Лир", "Украинские сказки" (8 изд.), "Крымские стихотворения" (1851), переводы из Шекспира ("Ричард III", "Цимбелин"), Байрона, Мицкевича и других. Удачнее были повести из малороссийского быта и старины, собранные в 1854 г. в книжку "Слобожане". Первый роман, обративший на Данилевского внимание большой публики, - "Беглые в Новороссии" (1862), подписанный псевдонимом А. Скавронский. За ним последовали "Беглые воротились" (1863) и "Новые места" (1867). В 1874 г. появился "Девятый вал". Повестью "Потемкин на Дунае" (1878) начинается вторая половина литературной деятельности Данилевского, почти исключительно посвященная исторической беллетристике. Одно за другим появлются: "Мирович" (1879); "На Индию при Петре" (1880); "Княжна Тараканова" (1883); "Сожженная Москва" (1886); "Черный год" (1888) и ряд рассказов из семейной старины. В 1866 г. Данилевский издал книгу "Украинская старина" (исторические и биографические очерки). Умер Данилевский 6 декабря 1890 г. Непосредственно-художественное дарование Данилевского не велико. Ему совсем не удаются характеристика и отделка отдельных лиц; у него не хватает терпения стройно и последовательно довести интригу до конца, он всегда торопливо распутывает ее кое-как, вследствие чего ни один роман его не обходится без того, чтобы на сцену не появился какой-нибудь deus ex machina. Это сообщает произведениям его характер анекдотичности, а подчас и мелодраматичности. Но он, бесспорно, занимательный рассказчик, и, за исключением "Девятого вала", все вышедшее из-под его пера читается с большим интересом. Тайна этого интереса лежит в выборе сюжетов. "Девятый вал" потому и скучен, что взята обыденная тема, в которую только изредка вкраплены излюбленные Данилевским уголовные мотивы. Во всех остальных его произведениях сюжеты самые экстраординарные. Три "бытовых", по намерению автора, романа Данилевского, образующие трилогию, посвященную изображению оригинальной жизни Приазовского края ("Беглые в Новороссии", "Беглые воротились" и "Новые места") не составляют исключения. Критика Западной Европы, где Данилевский пользуется большой популярностью (существует около 100 переводов разных его сочинений), справедливо дала ему за эту трилогию эпитет "русского Купера". Жизнь новороссийских степей под кистью Данилевского получила необыкновенно романтическую окраску. Похищение женщин, лихие подвиги разбойников, величавые беглые, фальшивые монетчики, бешеные погони, убийства, подкопы, вооруженное сопротивление властям и даже смертная казнь - вот на каком непривычном для русского реализма фоне разыгрываются чрезвычайные события трилогии. Один из немногих в русской критике апологетов Данилевского, П. Сокальский, основываясь на второстепенных, в сущности, подробностях и эпизодах трилогии, усматривает в ней "поэзию борьбы и труда". Сам автор, в лирических отступлениях и постоянном приравнивании Новороссии к "штатам по Миссисипи", весьма ясно обнаруживает стремление придать приобретательским подвигам своих героев характер протеста против крепостной апатии, мертвым кольцом охватившей и барина, и мужика. Не следует забывать, что трилогия Данилевского была задумана и частью даже написана в ту эпоху, когда деловитость, как противоядие косности, соблазняла самых крупных писателей наших (Штольц Гончарова). Не удивительно, что и второстепенному таланту Данилевского не удалось выделить в погоне за наживой элементы душевного порыва к сильному и яркому: спекуляторы его только спекуляторами и остались. Вместо "поэзии борьбы и труда" гораздо вернее усматривать в трилогии, вместе с критикой 60-х годов, одну только "художественную этнографию". В "Девятом вале" Данилевский, в лице Ветлугина, сделал попытку прямого апофеозирования "делового" человека; но на этот раз получилось нечто до такой степени безжизненное, что самые горячие защитники Данилевского признали попытку безусловно неудачной. Исторические романы Данилевского уступают художественно-этнографическим произведениям его по свежести и воодушевлению, но они гораздо зрелее по исполнению: в них меньше характерной для Данилевского торопливости, и стремление к эффектности не идет дальше желания схватывать яркие черты эпохи. Писал Данилевский свои исторические романы, почти исключительно посвященные 2-й половине XVIII столетия, с большой тщательностью и с прекрасной подготовкой. Он был большой знаток XVIII в. не только по книгам, но и по живым семейным преданиям, сообщенным ему умной и талантливой матерью. Отдельные личности, как и в бытовых романах, мало ему удаются, но общий колорит он схватывает удачно. Лучший из исторических романов Данилевского - "Черный год"; личность Пугачева вышла недостаточно яркой, но понимание психологии масс местами доходит до истинной глубины. К числу наименее удачных романов Данилевского принадлежит "Сожженная Москва", где соперничество с Толстым оказалось слишком опасным. Собрание сочинений издано в 1876 г., 9-е издание в 1901 г. - См. Трубачев, предисловие к 6-му изданию; Сокольский, "Русская Мысль" (1886, XI - XII); Венгеров , "Источники Словаря русских писателей".
Тем временем:
... Но как член артели "Современника" он также не имел права давать обещания работать для катковского журнала. Его мягкая, уступчивая натура и в этот раз сослужила ему недобрую службу.
Толстой вступился за своего друга. Он написал Каткову длинное письмо в оправдание Тургенева. "Кротость характера Тургенева, его любезность, - писал Толстой в письме, - заставили его дать обещание обеим сторонам". Он просил Каткова опубликовать это оправдательное письмо. Катков соглашался, но с условием опубликовать также и свой на него ответ, и прислал Толстому план своего письма. Но содержание этого ответа было такого рода, что Толстой предпочел устранить себя от вмешательства" (*).
(* Р. Левенфельд. "Гр. Л. Н. Толстой". М., с. 125. *)
Артель "Современника" просуществовала недолго и перешла в обычную журнальную организацию.
Белинского Толстой не застал в "Современнике"; как известно, Белинский умер в 48-м году, много потрудившись над постановкой журнального дела. Его энтузиазм вдохнул душу в этот умиравший журнал и надолго упрочил его существование. Но на Льве Николаевиче прямого влияния Белинского не заметно.
С одной стороны, причиною тому простая разность эпох; Белинский был человеком 40-х годов в полном смысле этого слова, а Лев Николаевич выступил на литературную деятельность в 50-х годах и застал только продолжателей Белинского, уже не имевших его привлекательной силы. С другой стороны, та среда, в которой воспитался Толстой, не способствовала его сближению с литературными "разночинцами", как они сами себя называли. Он держался своего кружка более близких ему по воспитанию людей и даже среди них был всегда замкнутым, независимым, большею частью протестующим и, конечно, влияющим, но мало воспринимающим влияния извне. Можно указать и на более глубокую причину, принципиальную. Хотя в 50-х годах у Л. Н-ча еще не сложилось никакого определенного мировоззрения, но направление "Современника" никогда не привлекало его...
