Палка (сама с собой). Нет. Это он меня зовет. Мальчик заметил, куда я упал. Женщина (неожиданно). Поняла. Вот он, ритм. Слушай, так? (Напевает какой-то мотив...
й степени; ближайшие степени понимают друг друга, отдаленные не понимают; мы нашими знаниями и действиями должны бы развить это чувство, но мы не замечаем его в чаду внешних пр..
Прозаик, публицист. Родился 14 апреля (26 н.с.) в селе Даниловка Харьковской губернии в семье богатого украинского помещика. Рано потеряв отца, воспитывался матерью, Екатериной Купчиновой, образованной женщиной, талантливой музыкантшей. В возрасте двенадцати лет был принят в Московский дворянский институт, гуманитарное направление которого способствовало развитию литературных способностей будущего писателя. В 1846 окончил институт и поступил в Петербургский университет на камеральное отделение юридического факультета, изучал экономические и естественные науки, не оставляя литературных занятий.
В 1850 заканчивает университет и в течение семи лет находится на службе в Министерстве народного просвещения. По долгу службы много ездил по разным губерниям, одновременно изучая историю и этнографию России. Впечатления от поездок найдут свое отражение в его творчестве.
Данилевский активно посещает литературные салоны Москвы и Петербурга, знакомится с самыми разными писателями и издателями. Особое значение для Данилевского имело его знакомство с Гоголем, которого он боготворил. Обращается к украинской национальной культуре, исследует жизнь и творчество поэта и философа XVIII века Г.Сковороды, пишет на эти темы статьи. Наконец оставляет службу в Петербурге и уезжает на родину.
В 1857 женится на Ю.Замятиной, дочери местного помещика. Работая выборным от дворян (в период подготовки реформы) в Комитете по улучшению быта крестьян, получает богатый материал о жизни крепостных и их взаимоотношениях с помещиками. Появляется его рассказ "Сорокопановка"(1859), очерк "Пенсильванцы и каролинцы" (1860).
В 1862 и 1863 в журнале "Время" были опубликованы романы Данилевского "Беглые в Новороссии" и "Воля" ("Беглые воротились"), принесшие ему широкую литературную известность. В 1869 Данилевский возвращается в Петербург, становится членом Совета по делам печати и редактором официальной газеты "Правительственный вестник". Дослужился до чина тайного советника. С конца 1870-х целиком переходит к темам русской истории. В 1888 - 89 пишет роман "Черный год" ("Пугачевщина"). Наиболее известны его исторические романы: "Мирович" (1879), "Княжна Тараканова" (1883), "Сожженная Москва" (1886).
Умер Данилевский 6 декабря (18 н.с.) 1890 в Петербурге. Похоронен в селе Пришиб Харьковской губернии.
Тем временем:
... A weird and awful feeling, yet strangely fascinating! He hated the vulgar necessity for going back to dinner. Why do people dine at all? So material! so commonplace! And the universe all teeming with strange secrets to unfold! He knew not why, but a fierce desire possessed his soul to stop and give way to this overpowering sense of the mysterious and the marvellous in the dark depths of the barrow.
With an effort he roused himself and put on his hat, which he had been holding in his hand for his
forehead was burning. The sun had now long set, and Mrs. Bouverie-Barton dined at 7.30 punctually. He must rise and go home. Something unknown pulled him down to detain him. Once more he paused and hesitated. He was not a superstitious man, yet it seemed to him as if many strange shapes stood by unseen and watched with great eagerness to see whether he would rise and go away, or yield to the temptation of stopping and indulging his curious fancy. Strange! — he saw and heard absolutely nobody and nothing; yet he dimly realised that unseen figures were watching him close with bated breath and anxiously observing his every movement, as if intent to know whether he would rise and move on, or remain to investigate this causeless sensation.
For a minute or two he stood irresolute; and all the time he so stood the unseen bystanders held their breath and looked on in an agony of expectation. He could feel their outstretched necks; he could picture their strained attention. At last he broke away. "This is nonsense," he said aloud to himself, and turned slowly homeward. As he did so, a deep sigh, as of suspense relieved, but relieved in the wrong direction, seemed to rise — unheard, impalpable, spiritual — from the invisible crowd that gathered around him immaterial. Clutched hands seemed to stretch after him and try to pull him back...
